ПАРАДОКСЫ НРАВСТВЕННОСТИ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ МАКИАВЕЛЛИ

Р.У. Семенова, к.фил.н., ИЭУиП

Макиавелли - виднейший представитель политической философии эпохи Возрождения, наследие которого неизменно привлекает к себе интерес, вызывая ожесточенные споры и дискуссии. Маленькое по объему сочинение «Государь» заключает в себе столько парадоксов, противоречий и одновременно глубочайших прозрений и гениальных догадок, что «обречено» на то, чтобы привлекать к себе интерес все новых и новых читателей, делить их на восторженных поклонников и непримиримых оппонентов. С одной стороны, перед нами блистательный аналитик политических процессов современной ему Италии и античного мира. «Государь», «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», «История Флоренции», отчеты, докладные записки и письма, написанные за четырнадцать лет работы в должностях канцлера второй канцелярии Сеньории флорентийской республики и канцлера секретаря Совета десяти, дают нам основание считать Макиавелли основоположником политической науки Нового времени.

С другой стороны, политическая философия Макиавелли - это непрерывное стремление освободить политику от нравственных оценок, постоянное противоборство сущего и должного, аморальные рекомендации осуществления политической власти. Названные нравственные коллизии получили синтетическое наименование макиавеллизма, ставшего синонимом коварства, двуличия, жестокости в политике. Примеров подобного рода коллизий в «Государе» можно обнаружить более чем достаточно. Вот некоторые из них: «удержать завоеванное не трудно, в особенности, если новые подданные и раньше не знали свободы. Чтобы упрочить над ними власть, достаточно искоренить род прежнего государя»[24]; «жестокость применена хорошо в тех случаях, если позволительно дурное называть хорошим, когда ее проявляют сразу и по соображениям безопасности, не упорствуют в ней и по возможности обращают на благо подданных»[25], «обиды нужно наносить разом: чем меньше их распробуют, тем меньше от них вреда; благодеяния же полезно оказывать мало-помалу, чтобы их распробовали как можно лучше»[26]; «сколько мирных договоров, сколько соглашений не вступило в силу и пошло прахом из-за того, что государи нарушали свое слово и всегда в выигрыше оказывался тот, кто имел лисью натуру. Однако натуру эту надо еще уметь прикрыть, надо быть изрядным обманщиком и лицемером. Люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить»[27]; «добрыми делами можно навлечь на себя ненависть точно так же, как и дурными, поэтому государь нередко вынужден отступать от добра, ради того, чтобы сохранить государство»[28]; «государю следует избегать тех пороков, которые могут лишить его государства, от остальных же воздерживаться по мере сил, но не более. И даже пусть государи не боятся навлечь на себя обвинения в тех пороках, без которых трудно удержаться у власти, ибо, вдумавшись, мы найдем немало такого, что на первый взгляд кажется добродетелью, а в действительности пагубно для государя, и наоборот: выглядит как порок, а на деле доставляет государю благополучие и безопасность»[29].

В политико-философской литературе многократно предпринимались попытки объяснить это парадоксальное противоречие, которое многие именуют феноменом творчества Макиавелли.

Одна из точек зрения исходит из того, что Макиавелли как личность и «макиавеллизм» - понятия по сути совпадающие, что итальянский мыслитель - фигура скандальная, странная и даже чудовищная. Образчиком подобного рода рассуждений явился критический и по-немецки педантичный трактат «Анти-Макиавелли», написанный будущим королем Фридрихом Великим. Претендент на королевский престол, который в дальнейшем всеми своими действиями, всей системой своего правления и своими сочинениями подтвердил правоту учения Макиавелли, подверг уничтожающей критике «Государя». Автор его был объявлен злодеем, который вполне сознательно «о злодеяниях и бесчеловечии проповедовать предпринял»[30]. Поразительно, но факт: Фридрих пишет о том, что «злость Махиавеллева возбуждает омерзение», что «Махиавель столь бесстыден», что «он самому гнуснейшему извергу» (Ц. Борджа - Р.С.) приписывает похвалы и тем самым подвергает себя «ненависти рода человеческого»[31]. Кстати, русский читатель, впервые познакомившийся с наследием флорентийского мыслителя через этот критический разбор, был вынужден прочесть и следующее резюме: «Махиавель, приведши в нестроение науку правления, такое предпринял учение, кое здравое нравоучение превратило в ничто», и посему следует «защитить человечество от супостата, которое оное упразднить стремится»[32].

Между тем сохранившиеся многочисленные свидетельства, письма к друзьям и, прежде всего, к Франческо Веттори рисуют незаурядный облик Макиавелли. Да, мыслитель склонен к острословию и парадоксам, да, он одинок и люди недолюбливают его, да, у него мало друзей, и они не всегда понимают его сомнения и тревоги, но он не злодей и не негодяй.

Любопытен в представленном контексте эпизод, приводимый Ф.Бурлацким в книге «Загадка Макиавелли». Друг Макиавелли Буонаккорси писал о попытках смести его с поста второго канцлера, причем под смехотворным предлогом: отец Макиавелли-де умер должником государства. Несерьезный характер подобного обвинения особенно отчетливо прорисовывается в русле того, что об этом факте вспомнили через одиннадцать лет после вступления Никколо на политический пост. Макиавелли удалось сохранить свои позиции, но его друг с огорчением сообщал, что очень мало людей вступились за него[33]. Честность, прямолинейность, бескомпромиссность, откровенная демонстрация своего интеллектуального превосходства заметно выделяли Макиавелли в окружении Содерини (главы республиканского правительства. - Р.С.). Неприятие лести, неумение плести хитроумные интриги, то есть полное невладение искусством и технологией так называемого «придворного политеса» не позволяли второму канцлеру органически «вписаться» в политическую элиту и являлись косвенным симптомом будущей полной изоляции Макиавелли в политических кругах Флоренции. Нельзя не согласиться с блестящим интерпретатором наследия и творчества деятелей эпохи Возрождения А.Дживилеговым, который пишет об итальянском мыслителе: «он был не такой как все и не подходил ни под какие шаблоны. Была в нем какая-то нарочитая, смущавшая самых близких прямолинейность, было ничем не прикрытое, рвавшееся наружу даже в самые тяжелые времена нежелание считаться с житейскими и гуманистическими мерками. Были всегда готовые сарказмы на кончике языка, были раздражавшая всех угрюмость, манера хмуро называть вещи своими именами как раз тогда, когда это считалось особенно недопустимым»[34].

В письмах к друзьям за внешне шутливым, ироничным тоном мы видим натуру страстную, увлекающуюся, негодующую по поводу несправедливостей, сочувствующую страдающим и сопереживающую им.

И еще одна довольно характерная деталь, являющаяся дополнением к портрету Макиавелли. Будучи снятым со всех ответственных должностей Флорентийской республики, Макиавелли остался нищим человеком, которому не на что было кормить свое многочисленное семейство. Высокая нравственность, честность и порядочность не позволили ему хоть как-то использовать свой высокий служебный пост для целей личного обогащения. Своеобразным подтверждением этого факта является следующее признание Макиавелли: «свидетельство моей честности и верности - моя бедность». После четырнадцати лет бескорыстного служения республике Макиавелли ушел из Палаццо Веккьо таким же бедным и честным, каким пришел туда, и, будучи не в состоянии содержать семью в столице, вынужден был переселиться в свое крошечное имение Сан-Андреа недалеко от Флоренции

В личностном, человеческом плане Макиавелли довольно далек от фигур, ставших почти постоянной темой его размышлений, таких как Цезарь Борджа и Александр VI, Юлий II, Людовик XII. Поэтому упоминание его имени в одном ряду с названными мастерами в деле обмана, коварства и насилия представляется нам крамольной, кощунственной идеей.

Согласно следующему подходу, Макиавелли выступает в «Государе» как беспощадный критик современной политической власти, точнее тех, кто являлся ее носителем. Не случайно в поле его зрения попадали политические деятели, не слишком привлекательные в нравственном, человеческом отношении, беззастенчиво лживые и лицемерные. Это обстоятельство послужило основанием для возникновения мнения, согласно которому «Государь» Макиавелли - это не что иное, как критический разбор современных форм государственности и политических отношений. Первым эту точку зрения высказал Дж.М. Тоскано в 1578 году, вскоре ее повторил А. Джентиле в 1585 г. Позже этот подход стал традиционным, а в ряде работ чуть ли не единственным способом интерпретации политической философии Макиавелли. В русле такого подхода парадоксы нравственности в политической философии Макиавелли объясняются тем, что Макиавелли создал сочинение, которое «является убийственной сатирой на деспотов, имеющей целью вызвать против них карающих мстителей и побудить народы к восстанию»[35]. Сторонники названного подхода ссылаются на тот резонанс, который вызвало сочинение Макиавелли у новых правителей Флоренции. «Государь», будучи напечатанным и распространенным в ограниченном количестве, вызвал негодование у правящих лиц, которые увидели в нем скрытое стремление разоблачить характер установившегося режима, а в нелицеприятном портрете верховного политического деятеля - самих себя.

Между тем, достаточно внимательно прочитать «Государя», чтобы понять, что ни одна фраза, ни одна мысль, ни одна идея не дают повода считать, будто в нем заключен какой-то тайный сатирический или разоблачительный смысл. О том, что не разоблачение явилось главной целью трактата, свидетельствует хотя бы тот факт, что «Государь» был написан с явным намерением Макиавелли возвратиться к государственной деятельности. Он посвящает это сочинение сначала Джулиано Медичи, а затем, после его смерти, Лоренцо Медичи. Впрочем, стремясь привлечь внимание правящих лиц Флоренции к своей персоне, мыслитель сочиняет еще и «Песнь блаженных духом», приуроченную к избранию нового папы, посылает Джулиано Медичи сонеты и певчих дроздов. Было бы наивно полагать, что, создавая сатиру на современную политическую власть, Макиавелли пытается вручить свое творение лицам, которые эту власть олицетворяли.

Скорее всего, названное сочинение является подтверждением блестящего применения метода реализма. Именно это обстоятельство позволило ему с такой деловой откровенностью и талантом запечатлеть типические черты тиранических деятелей всех времен и народов: древних и современных, светских и религиозных, итальянских и французских и т.д. Не случайно этот анализ привел к результату, совершенно отличному от того, который предполагалось поначалу достичь: не расположения флорентийских властей добился автор, а их неприязни, а в дальнейшем и полного безразличия к себе. «Анализ Макиавелли не знал никаких преград, проникал до дна, доискивался до последних начал,- справедливо отмечал А.Дживилегов. Никто не умел с таким неподражаемым искусством изолировать вопрос и обнажить его имманентную сущность»[36]. И далее не менее примечательное замечание: «события были таковы, что необходимо было политические вопросы ставить и разрешать с величайшей, беспощадной прямотой и смелостью, для этого надо было отбросить все, что мешало свободному анализу, в том числе моральные и религиозные соображения. И Макиавелли дерзнул. Именно за это его проклинали больше всего и при жизни и особенно после смерти»[37]. Политический реализм Макиавелли не знает преград, он идет до конца, до предельного обнажения жестокостей своего времени, до постановки политических вопросов с максимальной откровенностью и прямотой. Мыслитель изучает политические процессы современности объективно и беспристрастно, подобно тому, как естествоиспытатель изучает природу. Для него важнее раскрытие истины, какой бы неприглядной она ни была, раскрытие действительных механизмов осуществления власти в суровых условиях своей эпохи. Отмечая эту особенность политической философии Макиавелли, исследователь проблем соотношения политики и морали Э.Я. Баталов пишет: «Н.Макиавелли и других писателей, выставлявших эту «кухню» напоказ, нередко обвиняют в аморализме. С равным успехом можно обвинять в садизме авторов учебника по хирургии, описывающих, как обычно производится трепанация черепа или удаление конечностей, или иные операции, при одном виде которых люди непривычные лишаются чувств»[38].

Изучая политические явления своего времени, флорентийский мыслитель обращается к опыту античности. Ретроспективное освоение опыта политического развития древнего мира открывает Макиавелли характер современных политических процессов. «Чтобы знать, что должно случиться, достаточно проследить, что было… Это происходит оттого, - пояснял итальянский мыслитель, - что все человеческие дела делаются людьми, которые имели и всегда будут иметь одни и те же страсти, поэтому они неизбежно должны давать одинаковые результаты»[39]. Пожалуй, нет ни одной главы «Государя», в которой не было бы ссылки на опыт античности. Современность у него непрерывно вырастает из прошлого и воплощает единство с прошлым. Макиавелли вновь и вновь погружается в античность и анализирует ее эмоционально и страстно; она для него насыщена событиями яркими, она для него - время политических героев. «Он подходил к Ливию и Тациту, к Плутарху и Полибию совсем не так, как гуманисты, - пишет А.Дживилегов. - Их интерес к древним был чисто научный. Практических целей они не преследовали. Они не «беседовали с классиками», и те не «отвечали им благосклонно». Для Макиавелли классики только такой смысл и имели. Все, что в них было ему интересно, интересно было лишь потому, что находило применение в жизни, в делах сегодняшнего дня»[40]. Вместе с тем, Макиавелли блестяще анализирует и современные политические отношения. Наряду с политическими процессами, имевшими место в Спарте, Афинах, Риме, Карфагене, он обращается к Венеции и Флоренции, Милану и Неаполю. Устанавливая единство прошлого и современности, мыслитель ориентируется на рациональное научное описание политической жизни, освобожденное от религиозных догм и моральных сентенций. Откровенное игнорирование соображений морали и нравственности оказывается ни чем иным, как обнажением сути дела. «Автор «Государя» ничего не выдумывал и ни на чем не настаивал.- замечает Э.Я. Баталов. - Будучи хорошо осведомлен о политическом ремесле современных ему властителей: в таких-то случаях принято убивать, в таких-то случаях истреблять род до седьмого колена, в таких-то сравнивать неприятельский город с землей… Иначе говоря, он описывал технологию властвования, какой она была на самом деле»[41].

Небезынтересным представляется мнение, согласно которому противоречия мировоззрения флорентийца определяются несоответствиями, возникшими между «Государем» и «Рассуждениями о первой декаде Тита Ливия». Согласно этому мнению, «Рассуждения» относятся к области высокой политической теории, в то время как «Государь» является ни чем иным, как сводом практических рекомендаций и советов по укреплению режима личной политической власти. Действительно, нельзя не согласиться с тем, что «Рассуждения - это синтез наиболее конструктивных теоретических идей Макиавелли о политических процессах. В трех книгах названного сочинения рассматриваются важнейшие проблемы политических отношений: проблемы политического устройства (римской республики), природы и функций государства, внешней политики (римской республики), роли политических деятелей в (римской) истории, содержания и принципов республики. Причем пафос научного конструирования, напряжения политической мысли и политической страсти, в концентрированном виде представленный в первой книге, ослабевает в третьей. В целом система идей, сформулированная в «Рассуждениях», признается оригинальной прежде всего из-за плодотворной и перспективной идеи республиканского устройства, признания народа активным, полноправным участником политической жизни, гарантом жизнеспособности и стабильности государственного организма. Что же касается «Государя», то в нем деятельность государя отождествляется, прежде всего, с волей и разумом правителя, утверждается также, что народ в ней полностью исключен из политической жизнедеятельности. Подход, при котором политическая жизнь общества персонализируется и сосредотачивается в лице единовластного государя, так или иначе сопряжен с нравственными издержками. Практические рекомендации по осуществлению такой политики государю (как удержать завоеванные владения и каких мер предосторожности следует при этом соблюдать; какой должна быть политика государя «в завоеванной стране, которая отличается от унаследованной по языку, обычаям и порядкам»; как построить завоевателю отношения со слабыми и сильными соседями и т.д.) не могут не быть свободными от нравственных оценок. Распределение же политической энергии по слоям и сословиям общества, представленное в «Рассуждениях», освобождает теоретический анализ от каких-либо практических рекомендаций, могущих быть рассмотренными в духе аморализма и безнравственности.

Действительно, разница между трактатами очевидна. Но было бы неверно противопоставлять «Государя» «Рассуждениям» как практически политическую программу высокой теории, как абсолютизацию тирании апологии народовластия, как свод безнравственных правил нравственно безупречной доктрине. Хотя бесспорен тот факт, что в «Рассуждениях» позиция Макиавелли более теоретична, а в «Государе» она более прагматична. Серьезного расхождения нет хотя бы потому, что «Рассуждения» не являются результатом сложной идейной эволюции автора, а написаны практически в одно время с «Государем». В науке считается признанным тот факт, что Макиавелли начал писать «Государя», прервав работу над «Рассуждениями». Причем «Государь» вклинивается в «Рассуждения» где-то в области 16-18-й глав. Примечательны названия этих глав: «Народ, привыкший жить под властью государя и благодаря случаю ставший свободным, с трудом сохраняет свободу» (гл. 16), «Развращенному народу, обретшему свободу, крайне трудно остаться свободным» (гл. 17), «Каким образом в развращенных городах можно сохранить свободный строй, если он в них существует, или создать его, если они им не обладают» (гл. 18). То есть в этих главах представлен материал, родственный тому, который мы встречаем в «Государе»: Макиавелли пространно рассуждает здесь о «развращенных» народах и государствах, которые связываются с политической развращенностью современной ему Италии.

Мы полагаем, что между названными сочинениями существует глубокая внутренняя связь, она проявляется в постановке родственных проблем и в созвучности ряда положений и тезисов. Так, мотивы народовластия звучат, хотя и приглушенно, и в «Государе». «Государю надлежит быть в дружбе с народом, иначе в трудное время он будет свергнут… и пусть мне не возражают на это расхожей поговоркой, что на народ надеяться, что на песке строить»[42]. Далее: «если в народе ищет опоры государь, который не просит, а приказывает, к тому же бесстрашен, не падает духом в несчастье, не упускает нужных приготовлений для обороны и умеет распоряжениями своими и мужеством вселить бодрость в тех, кто его окружает, он никогда не обманется в народе и убедится в прочности подобной опоры»[43]. В свою очередь, в «Рассуждениях» Макиавелли делает высказывания, дающие основание обвинять его в аморализме: «Государь, ищущий мирской славы, должен завладеть городом развращенным…»[44], «диктаторская власть причинила римской республике благо, а не вред»[45].

Наиболее интересной и продуктивной представляется позиция, объясняющая нравственные парадоксы в политической философии Макиавелли расщепленностью его духовного мира. Согласно этой версии, основные составляющие этого мира автономны и существуют независимо друг от друга. Поэтому глубочайшая одаренность и талант, обозначенные при изучении проблем в одной сфере, отнюдь не предполагают соответствующих проявлений в другой сфере. Так, авторы статьи «Загадка Государя» Е.П. Никитин и А.Г. Никитина пишут о том, что «Макиавелли-художник и Макиавелли-ученый подчас очень тесно сотрудничают и притом к взаимной выгоде»[46], но нередко и расходятся: художник опережает ученого. Думается, что, продолжая названную тему, можно говорить не только о расщепленности отдельных сфер (сторон) мировоззрения, но и дуализме внутри этих сфер и, в частности, внутри политической сферы. Так, при анализе политических процессов по ряду вопросов (учение о государстве и формах правления: монархии и республике, политических интересах, принципах и условиях достижения национальной свободы, патриотизме) итальянский ученый продвигается вперед, по ряду же других вопросов (методы и средства осуществления политической власти) формулирует такие положения, которые предполагают неоднозначное толкование и двусмысленность формулировок и, самое главное, дают основание обвинять его в «макиавеллизме». В «Государе» нередко возникает «двусторонняя видимость», когда об одних и тех же политических явлениях высказываются противоположные суждения. Не случайно Макиавелли вносит в свои рассуждения образ кентавра: признание двойной перспективы в политической деятельности: силы и согласия, насилия и гражданственности, индивидуального и универсального. Вот почему ряд положений его политической философии соотносится как тезис и антитезис:

- «он (Агафокл - полководец античности. - Р.С.) достиг власти не чьем- либо покровительством, но службой в войске, сопряженной с множеством опасностей и невзгод, и удерживал власть смелыми действиями, проявив решительность и отвагу» (тезис), и «однако же нельзя назвать и доблестью убийство сограждан, предательство, вероломство, жестокость и нечестивость: всем этим можно стяжать власть, но не славу»[47] (антитезис);

- «с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами» (тезис) и во-вторых, «силой» (антитезис). «Первый способ присущ человеку (тезис), второй - зверю»[48] ( антитезис);

- «излишне говорить, сколь похвальны в государе верность данному слову, прямодушие и неуклонная честность» (тезис) и «в наше время великие дела удавались лишь тем, кто не старался сдержать данное слово и умел, кого нужно обвести вокруг пальца; такие государи в конечном счете преуспели куда больше, чем те, кто ставил на честность»[49] (антитезис);

- «государь должен внушать страх таким образом, чтобы если не приобрести любви, то хотя бы избежать ненависти» (тезис), и государь, если он «желает удержать в повиновении подданных, не должен считаться с обвинениями в жестокости, учинив несколько расправ, он проявит больше милосердия, чем те, кто по избытку его потворствует беспорядку»[50] (антитезис);

- «надо являться в глазах людей сострадательным, верным слову, милостивым, искренним, благочестивым и быть таковым в самом деле» (тезис), «но внутренне надо сохранять готовность проявить и противоположные качества, если это окажется необходимым» (антитезис)[51] и т.д.;

Впрочем, существеннее, на наш взгляд, другое, а именно: важнее акцентировать внимание не столько на разорванности, дуализме мировоззрения великого флорентийца, сколько на незавершенности процессов интегрирования составных частей этого учения их стремлении к внутренней гармонии и согласованию различных элементов. Ведь эта цельность мировоззрения столь характерна для титанов эпохи Возрождения. В глазах современников Макиавелли как раз и демонстрировал подобную цельность мировоззрения, признаваемую и одобряемую в обществе. Так, после повторного баллотирования Макиавелли был утвержден вторым секретарем Синьории (флорентийского правительства), причем не столько за дипломатические способности (их еще предстояло проявить), но именно за характер полученного гуманистического образования и литературные способности. В понятие «гуманистическое образование» деятели эпохи Возрождения вкладывали совершенное знание латинского языка, изучение риторики, владение классическим стилем, превосходную подготовку в области античной философии и истории. Вслед за Цицероном предполагалось, что именно такое образование воспитывает качества, необходимые для активной политической деятельности: преданность родине и стремление служить ее благополучию, готовность подчинить личные интересы общественным, непримиримое отношение к тирании и деспотии.

Духовный мир «флорентийского секретаря», если и расщеплен, то не столь глубоко и не по всем составляющим, как может показаться на первый взгляд. С нашей точки зрения, правомернее говорить о присущей этому духовному миру тенденции к самоинтегрированию, а точнее о незавершенности этого процесса. Устремленность к внутренней гармонии составных частей мировоззрения Макиавелли проявляется благодаря двум взаимосвязанным аспектам политической философии: гуманизму и антропоцентризму. Творчество Макиавелли должно быть рассмотрено в тесной связи с эпохой, социально-политическими событиями того времени, которые только и объясняют причины незавершенности названного нами интеллектуального процесса.

С одной стороны, индивидуалистическая доктрина Макиавелли утверждала идеал активного, свободного, деятельного человека, способного обратить себе во благо все богатство внешнего мира. С другой стороны, провозглашаемая деятелями эпохи Возрождения универсальная, целостная сущность человека обретает в построениях флорентийского мыслителя совершенно иные звучание и смысл. Большинством из современников Макиавелли интегративная природа человека предполагалась, но обосновывалась либо с точки зрения философии, либо с точки зрения науки, либо с точки зрения искусства, и поэтому человек осмысливался либо как философ, либо как ученый, либо как художник и деятель искусства. Макиавелли обосновывает ее с точки зрения политики. Поэтому человек для него - это еще и политический деятель. Итальянский мыслитель впервые показывает особенности поведения человека в сфере политических отношений. Провозглашенный эпохой Возрождения универсализм человеческой индивидуальности доводится им до логического конца, мыслится более широко и системно. Рамки индивидуалистической доктрины расширяются, приводят к изучению политического человека - государя, верховного правителя, политического лидера и к тому, к каким действиям он способен. Но именно тут Макиавелли вынужден апеллировать к природе человека, его противоречивой, выражаясь современной терминологией, амбивалентной сущности. Человек одновременно возвышен и низок, добр и зол, велик и ничтожен. «Во всех людях, а особенно в государях, - пишет он в ХV гл., - замечают те или иные качества, заслуживающие похвалы или порицания. А именно: говорят, что один щедр, другой скуп… один расточителен, другой алчен; один жесток, другой сострадателен; один честен, другой вероломен; один изнежен, малодушен, другой тверд духом и смел; этот снисходителен, тот надменен; этот распутен, тот целомудрен; этот лукав, тот прямодушен; этот упрям, тот покладист; этот легкомысленен, тот степенен; этот набожен, тот нечестив и так далее»[52]. Все многообразие черт, воплощаемых человеком, вся эта ограниченность и необъятность, все заложенные в человеке потенции и противоречия проявляются в политике. Политика есть не что иное, как воплощение сущностных черт человека; каковы конкретные люди, делающие политику, такова и политика, проводимая ими. Человек способен на безнравственные поступки в политике, ибо не все благополучно с нравственностью в самой природе его.

Будучи одним из самых крупных и замечательных представителей эпохи Возрождения, Макиавелли тонко улавливает дух и тончайшие изгибы ее. Пресловутый «макиавеллизм» в данном контексте есть не что иное, как отражение противоречий названной эпохи, причем поздней фазы этого времени. Теоретическое и творческое наследие Макиавелли предвосхищает новую эпоху - эпоху заката, сумерек, угасания Возрождения, вот почему оно гениально и противоречиво в одно и то же время.